Предсмертная записка

Ты исчезла навсегда,
раздавив туфлями грубо
Сигареты на полу
и последний наш оргазм,
Я остался среди них
и кусал сухие губы,
Но потом увидел вдруг
под холодным унитазом…

Там остался волос твой
полусогнутый короткий,
Ослепивший в тот же миг
красных глаз моих изнанки,
Я носил его потом в мятой
спичечной коробке,
Возле сердца в пиджаке –
солнца луч в консервной банке.

Я с ним даже говорил,
то запальчиво, то кротко,
Как с куском самой тебя,
самой близкой, настоящей,
И однажды целовал
после двух бутылок водки,
Удивляясь каждый раз
красоте его блестящей.

А потом… такой кошмар!
Словно вдруг исчезли звуки,
Словно в чёрной тишине
молча небо раскололось, –
Я рассматривал его
в микроскопе близоруком
И увидел… Боже мой!
Это вовсе и не волос!

Это правая нога
паука по кличке Паша,
Проживавшего в моей
ванной комнате дебильной,
Вот уж месяц я считал
его без вести пропавшим,
Потому что не встречал
на полу мохнатопыльном.

Вот и всё… Прощай навеки,
револьвер мой старый чёрный
Ждёт в шкафу, сверкая тихо
сталью взведенных курков,
Ты ни в чём не виновата,
просто жизнь – обман позорный,
И предмет любви огромной –
лапы дохлых пауков.

Лежат на земле собаки.

Лежат на земле собаки.
Сентябрь. Тепло и сухо.
На ржавом помойном баке
Написано «ТАНЯ – СУКА».

Проносятся мухи смело,
Ползут два соседа в баню…
А надпись когда-то сделал
Мальчишка, влюблённый в Таню.

Он был её тихим следом,
Он был её тёмной тенью,
Ходил за ней тихо следом,
В ногах её ползал тенью,

А Таня плыла ехидно,
Крича барахлом нарядов,
Бросая ему обидно
Куски равнодушных взглядов.

В аду безответной страсти,
Под злобно-печальной маской,
Он выполнил эту надпись
Пугающей белой краской,

Он подло ей в ухо дунул,
Подкравшись неслышным зверем,
Жевачку в замок засунул
И даже насрал под двери…
——————————
Потом они поженились,
Сыграли свадьбу в трактире,
И судьбы их тесно сбились
В чумазой её квартире.

А Таня созрела плавно
В кривой безобразный овощ
И ходит в халате грязном,
Большая тупая сволочь.

А он, незаметно пьяный,
Капусту на кухне рубит,
Зрачками скользит по Тане
И тихо её нелюбит.

И всё, что теперь осталось, –
Лишь надпись на старом баке,
Которая тихо плачет
Слезами дождей осенних,
Скорбя полумёртвой краской…

Признание в любви

Если б Солнце вдруг упало
Со своей орбиты хрупкой,
Вся Земля б холодной стала,
Тёмно-мёртвой как могила,

Но осталось бы другое –
Под твоей короткой юбкой,
Горячей и ярче вдвое,
Чем небесное светило.