Я угрюм и нелюдим,

Я угрюм и нелюдим,
Я хожу всегда один
В чёрном драповом пальто –
Страшных мыслей господин.

Осторожен и безлик,
Незаметен и велик,
Чтоб меня не знал никто
Прячу рожу в воротник,

Сдвинув кепку на глаза.
Мне в глаза смотреть нельзя,
Там ни взглядов ни эмоций –
Это вовсе не глаза,

Это – дыры в голове,
Раны в девственной плеве,
Там бездонные колодцы
И отвёртка в рукаве.

Серой кепки козырьком
Небо срезано кругом,
Но зато я вижу всё
Впереди и за углом,

Мне не нужно ваших лиц,
Подбородков и ресниц,
Ваши ноги и дороги –
Липкий бред моих глазниц…

Наконец-то врач поставил

Наконец-то врач поставил
Окончательный диагноз
И сказал: «С такой болезнью
Люди долго не живут.»
Но они живут недолго
Даже вовсе без болезней
И в здоровом глупом виде
Тут и там как мухи мрут.

Мой сосед всегда смеялся:
«Поживу ещё немного,
Торопиться нет резону!»
Даже песни как-то пел
На своей больничной койке,
Лёжа на судне зелёном
Он, хотя не торопился,
Но вчера-таки успел.

Медицина здесь бессильна,
Ну причём тут медицина?
Это всё гораздо проще,
Люди – дружная семья.
Все живут и умирают,
Только с разной быстротою,
Врач вот тоже умирает,
Только медленней, чем я.

Да, конечно, значит просто
Я быстрее умираю,
Или, может быть, напротив –
Просто я живу быстрей?
Ничего не понимаю,
Медсестра, не надо чаю,
Ужин тоже унесите,
Дайте морфию скорей!

Я родился ненадолго,

Я родился ненадолго,
Вот я был – и нету снова,
Смерть – главнейшее событье
В жизни всякого живого.

Из короткой жадной жизни –
В смерти вечной изобилье;
Мои мысли разрастутся
Лопухами на могиле.

Ночь. Уставший город

Ночь. Уставший город
Крепко засыпает,
На дороге двое
Тихо умирают,

Застывает взгляд
Чёрным небосводом –
В венах красный мак,
Вечность и свобода.

Тёплый дождь омоет
Белые их лица,
И найдёт под утро
Трупы их милиция,

Будут сожжены
Вместе в крематории –
Вечная любовь.
Вот и вся история.

Он жил один в квартире пыльной

Он жил один в квартире пыльной
Среди веселья и тоски,
В квартире было так пустынно,
Что сдохли даже пауки.

Зимой работал Дедморозом, —
У ёлки в городе стоял,
С мешком дерьма и красным носом
Конфеты детям раздавал,

Потом повесился однажды
Перед рассохшимся комодом,
Оставив мятую бумажку
С предсмертной шуткой:
«С НОВЫМ ГОДОМ!»

Она любила маникюр

Она любила маникюр
Носила ногти накладные,
Кралась по запаху купюр,
Имела вещи дорогие.

Ей подарили эти вещи
Её поклонники тупые,
И ей завидовали вечно
Её подружки – суки злые.

Но время мчалось залихватски,
Летели годы золотые,
Из головы её дурацкой
Полезли волосы седые.

Она закрасила их хной
И всякой краской без разбора,
Чтоб никогда никто другой
Не видел этого позора.

Она до старости глубокой
Всегда сердито молодилась,
С ногтями, хной и тощей жопой
До смерти, прыгая, носилась.

Её в таком красивом виде
Вложили в гроб и закопали,
И так никто и не увидел
Какие ногти вырастали

На всех конечностях умерших,
На страшных пальцах почерневших,
Такой длины как у крота,
И не ломались никогда,

Не накладные, а родные!
Она ж любила маникюр,
Имела вещи дорогие,
Кралась по запаху купюр.

Он тренирует то и дело

Он тренирует то и дело
Своё накачанное тело,

Диета, бег, режим суровый
В здоровом теле дух здоровый.

Но несмотря на эти песни
Внутри размножились болезни,

И в тридцать лет вдруг оказалось,
Что жить недолго уж осталось.

Один патологоанатом
Ему поведал между делом,

Что, мол, хорошим экспонатом
Служить могло бы его тело

В мединститутском гулком морге –
От этих мышцев все в восторге.

На его ногах блестели

На его ногах блестели
Лакированные туфли,
У него в глазах застыла
Жажда грязных впечатлений,
Надышавшись кокаином,
Начитавшись книг опасных,
Он спускался каждый вечер
По ступеням в чёрный город.

В лабиринты узких улиц
И кварталов полутёмных,
Что старательно обходят
Здравомыслящие люди,
Где угрюмо проплывают
Полицейские машины,
Где не ездят вечерами
Осторожные таксисты.

И однажды душной ночью
В неизвестном грязном доме
Заразившись чем-то страшным,
Он скончался очень скоро.
Перед смертью хохотал он
Жизнерадостно и долго,
Вспоминая эпизоды
Из смешных кинокомедий.

И врачи в большой больнице
Разводили рукавами
Накрахмаленных халатов
И домой уйти спешили,
И медсёстры молодые
Из соседних отделений
Прибегали посмотреть
На очень редкого больного.

На его могилу часто
Приходили со стаканом
Незнакомые мужчины
С непослушными руками,
Он всегда им улыбался
С чёрно-белого портрета
И они сливали в землю
Капли сладкого портвейна.

Он с детства был как конь ретивый

Он с детства был как конь ретивый, —
Готов любые брать барьеры,
И цель имел: чтоб жить красиво
Стремился сделать он карьеру.

Всю жизнь трудился до упаду,
Ночами спал часов по пять,
Но был уверен, — так и надо,
Чтоб ни минуты не терять!

Работа – смысл, полёт, движенье,
Ведь жизнь одна всего дана,
И тот лишь счастлив, чьи мгновенья
Трудом насыщены сполна!

Когда он стал уже постарше
Пришли и слава и почёт,
С большим столом и секретаршей,
С большим количеством забот,

С большой статьёй в одной газете,
Где он в пример поставлен был,
Как бизнесменствовал он где-то
И бедным что-то подарил.

А тут недавно вдруг усоп он,
Причём весьма скоропостижно,
И был лопатами закопан
На местном кладбище престижном
С большой своей карьерой вместе…

Он проснулся ночью рано,

Он проснулся ночью рано,
Сигарету закурил,
Выпил водки полстакана
И водой сырой запил.

Звёзды падают – к удаче,
Загадал – и всё сбылось,
Алкоголь струёй горячей
Проникает в кровь и мозг.

В коридорах чёрных улиц
Страх, любовь, восторг и кровь,
В коридорах чёрных улиц
Нет дверей и нет замков.

Его след остынет быстро,
И его спешит стереть
Ночь короткая, как жизнь и
Бесконечная, как смерть.